Неточные совпадения
— В Варшаву? Как в Варшаву? — сказал Янкель.
Брови и плечи его
поднялись вверх от изумления.
«Это оттого, — думал он, — что у ней одна
бровь никогда не лежит прямо, а все немного
поднявшись, и над ней такая тоненькая, чуть заметная складка… Там, в этой складке, гнездится у ней упорство».
— Друг мой! — повторила графиня Лидия Ивановна, не спуская с него глаз, и вдруг
брови ее
поднялись внутренними сторонами, образуя треугольник на лбу; некрасивое желтое лицо ее стало еще некрасивее; но Алексей Александрович почувствовал, что она жалеет его и готова плакать. И на него нашло умиление: он схватил ее пухлую руку и стал целовать ее.
При входе шумливой ватаги толстяк нахмурил было
брови и
поднялся с места; но, увидав в чем дело, улыбнулся и только велел не кричать: в соседней, дескать, комнате охотник спит.
Посередине кабака Обалдуй, совершенно «развинченный» и без кафтана, выплясывал вперепрыжку перед мужиком в сероватом армяке; мужичок, в свою очередь, с трудом топотал и шаркал ослабевшими ногами и, бессмысленно улыбаясь сквозь взъерошенную бороду, изредка помахивал одной рукой, как бы желая сказать: «куда ни шло!» Ничего не могло быть смешней его лица; как он ни вздергивал кверху свои
брови, отяжелевшие веки не хотели
подняться, а так и лежали на едва заметных, посоловелых, но сладчайших глазках.
Лоб его странно светился;
брови высоко
поднялись; косые глаза пристально смотрели в черный потолок; темные губы, вздрагивая, выпускали розовые пузыри; из углов губ, по щекам, на шею и на пол стекала кровь; она текла густыми ручьями из-под спины.
Густые, страшные
брови Эммы Эдуардовны
поднялись кверху, глаза весело расширились, и по ее щекам бегемота расплылась настоящая, неподдельная улыбка. Она быстро протянула обе руки Тамаре.
— Гуляет, — насупив
брови, сквозь зубы процедил Трифон, а сам,
поднявшись с лавки и отодвинув оконницу, высунул на волю седую свою голову.
Поднялся вихорь, степь дрогнула,
Взвилася пыль; с ресниц, с усов,
С
бровей слетела стая сов...
У дяди начали
подниматься брови и расширяться глаза. Александр замолчал.
Первый момент свидания вышел довольно натянутым, как Голиковский ни старался занять гостя. Лука Назарыч как-то все ежился, точно ему было холодно, и только кряхтел, хмуря седые
брови. Наконец, он
поднялся, застегнул сюртук на все пуговицы и проговорил...
Петр стоял сумрачный и потемневший, точно на лицо его надвинулась туча.
Брови звонаря тоже вдруг
поднялись высоко над глазами, в которых виднелось так знакомое Эвелине выражение слепого страдания…
В окно, весело играя, заглядывал юный солнечный луч, она подставила ему руку, и когда он, светлый, лег на кожу ее руки, другой рукой она тихо погладила его, улыбаясь задумчиво и ласково. Потом встала, сняла трубу с самовара, стараясь не шуметь, умылась и начала молиться, истово крестясь и безмолвно двигая губами. Лицо у нее светлело, а правая
бровь то медленно
поднималась кверху, то вдруг опускалась…
Пускаются в ход благосклонные или язвительные улыбки (смотря по обстоятельствам), нахмуренные
брови, воркотня;
поднимается сам собой указательный палец и грозит в пространство.
Потом, с прибавлением теплоты в воздухе, с каждым днем токует громче, дольше, горячее и, наконец, доходит до исступления: шея его распухает, перья на ней
поднимаются, как грива,
брови, спрятанные во впадинках, прикрытые в обыкновенное время тонкою, сморщенною кожицею, надуваются, выступают наружу, изумительно расширяются, и красный цвет их получает блестящую яркость.
Я увидал огромные серые глаза на подвижном, оживленном лице — и все это лицо вдруг задрожало, засмеялось, белые зубы сверкнули на нем,
брови как-то забавно
поднялись…
Она была вся оживлена: черные
брови ее то
поднимались, то опускались, взор то щурился и угасал, то быстро сверкал и пронизывал; античные ее руки горели и щипали в лепестки мягкую шемахинскую кисть от пояса распашного капота из букетной материи азиатского рисунка.
Две
брови его, похожие на летящую ласточку,
поднялись, и он поглядел на меня.
Была у Нинки особенность, Марк всегда ею любовался. Черные
брови ее были в непрерывном движении: то медленно
поднимутся высоко вверх, и лицо яснеет; то надвинутся на лоб, и как будто темное облако проходит по лицу. Сдерживая на тонких губах улыбку, он смотрел в ее лицо, гладил косы, лежавшие на крепких плечах, и сладко ощущал, как к коленям его прижималась молодая девическая грудь.
Брови Лели
поднялись, и у самой у нее был такой хорошенький носик и такие выразительные глаза, что солнце поступило умно, расцеловав горячо, до красноты щек, все ее молоденькое, наивно-прелестное личико.
Она сидела на столе, положив нога на ногу, и рассказывала. По плечам две толстых русых косы, круглое озорное лицо, чуть вздернутый нос.
Брови очень черные то
поднимались вверх, то низко набегали на глаза; от этого лицо то как будто яснело, то темнело.
Черные
брови Нинки по-детски высоко
поднялись, потом набежали на самые глаза, темным облаком покрыв лицо.
Пошли гулять в бор. Из-за сини далеких снегов красным кругом
поднимался огромный месяц. Юрка, напряженно наморщив
брови, сказал...
Из угла откуда-то
поднялась маленькая женщина, большеглазая, носатая, с тонкими
бровями.
Юлия Сергеевна лениво
поднялась и вышла, слегка прихрамывая, так как отсидела ногу. В дверях показалась дама, худая, очень бледная, с темными
бровями, одетая во все черное. Она сжала на груди руки и проговорила с мольбой...
Анна Серафимовна удивленно вскинула на него ресницами. Ее широкие бархатные
брови слегка
поднялись.
Прислонясь спиной к стволу клёна, Лунёв смотрел на могилу убитого им человека. Он прижал свою фуражку затылком к дереву, и она
поднялась у него со лба.
Брови его нахмурились, верхняя губа вздрагивала, обнажая зубы. Руки он засунул в карманы пиджака, а ногами упёрся в землю.
Вот
брови сторожа
поднялись, он уставился глазами в потолок, и вновь волосы на его лице зашевелились.
Татьяна встала; ее
брови сдвинулись; бледное лицо потемнело. Литвинов тоже
поднялся.
Чайки нагнали пароход, одна из них, сильно взмахивая кривыми крыльями, повисла над бортом, и молодая дама стала бросать ей бисквиты. Птицы, ловя куски, падали за борт и снова, жадно вскрикивая,
поднимались в голубую пустоту над морем. Итальянцам принесли кофе, они тоже начали кормить птиц, бросая бисквиты вверх, — дама строго сдвинула
брови и сказала...
Феня слушала его с опущенными глазами, строгая и бледная, как мученица. Только ее соболиные
брови вздрагивали да высоко
поднималась белая лебяжья грудь. Гордей Евстратыч не видал ее краше и теперь впивался глазами в каждое движение, отдававшееся в нем режущей болью. Она владела всеми его чувствами, и в этой крепкой железной натуре ходенем ходила разгоравшаяся страсть.
Смотря в том направлении, куда глядел Ганувер, я увидел старого безобразного человека с надменным выражением толстого лица и иронической
бровью; выслушав, Дегуст грузно
поднялся, уперся ладонями в стол и, посмотрев вбок, сказал...
Сусанна слегка обратилась к г. Ратчу; я увидел лицо ее в профиль. Тонкая,
бровь высоко
поднялась над опущенной векой, неровный румянец разлился по щеке, маленькое ухо рдело под закинутым локоном.
— Вы и тут правы, — выговорил писатель, и обе
брови его
поднялись и придали лицу еще более нервное выражение.
Женщина отняла ладонь от жирного и морщинистого лба, и
брови ее
поднялись.
Седые густые
брови воеводы нахмурились; лучи раскаленных глаз его устремились на врага и, казалось, проницали его насквозь; исполинскою, жилистою рукой сжал он судорожно меч, грудь его
поднялась, как разъяренный вал, и, издав какой-то глухой звук, опустилась. Боярина смирила мысль, что будет пролита кровь при дверях дочерниной комнаты. Он видел движение руки своего сына и, стиснув ее, предупредил роковой удар.
Брови ее
поднимаются, глаза блестят от слез, и все лицо озаряется, как светом, знакомым, давно не виданным выражением доверчивости.
Черкасов поколебался, однако взял порошок; другой я высыпал себе в рот. Жена Черкасова, нахмурив
брови, продолжала пристально следить за мною. Вдруг Черкасов дернулся, быстро
поднялся на постели, и рвота широкою струею хлынула на земляной пол. Я еле успел отскочить. Черкасов, свесив голову с кровати, тяжело стонал в рвотных потугах. Я подал ему воды. Он выпил и снова лег.
Сейчас от Прокопьевского монастыря, Дивьей обители и Служней слободы остались одни пустыри. Только по-прежнему высоко
поднимается правый гористый берег Яровой, где шумел когда-то вековой бор. Теперь торчат одни пни, а от прежнего осталось одно название: народ называет и сейчас горы Охониными
бровями.
Ольга играет Сильвию, я — Занетто. Произносим свои добросовестно выученные монологи, но без малейшего признака «души». Диалоги — еще того хуже. Я замечаю у Ольги одну забавную вещь, и весьма некстати: когда она говорит быстро и горячо, у нее
поднимается правая
бровь.
Слово за словом полились ответы. Боб Денисов оказался сыном оперного певца. Коршунов происходил из писательской семьи, где собирались художники и артисты, подметившие дарование в мальчике. Федя Крылов, самый юный, промямлил, что в театре весело, а в университете скучно, и что ему все равно, где учиться теперь. Немчик Рудольф
поднялся со своего места и, чуть хмуря
брови над детски-ясными, застенчивыми глазами, произнес чуть слышно...
Стелла не пошевелилась, даже не вздрогнула. Слишком все было странно в этот тихий солнечный день, чтобы разгневаться на грубое поклонение, от кого бы оно ни исходило. Только слегка
поднялись брови над снисходительно улыбнувшимися глазами: руку поцеловал мужчина.
— Что делать? — вздыхая, сказал священник, и снова
брови и бородка его
поднялись кверху и опустились.
Муж был в сильном волнении и казался совершенно растерян. Он направился было к старушке; но, не дойдя несколько шагов, повернулся, прошел по комнате и подошел к священнику. Священник посмотрел на него, поднял
брови к небу и вздохнул. Густая с проседью бородка тоже
поднялась кверху и опустилась.
Марфа Андревна знала, что значит такие поклоны в ее монастыре. Строгие
брови Марфы Андревны сдвинулись, глаза сверкнули, и губы выразили и гнев и презрение. Виновная не
поднималась, гневная боярыня стояла, не отнимая у нее своей ноги, которую та обливала горячей слезою.
К счастью, скоро в столовую вошла Кэт в сопровождении отца. Увидев меня, она удивленно закусила нижнюю губку, и
брови ее высоко
поднялись. Нас представили. По лицу Кэт я догадался, что о нашем случайном знакомстве в саду никому не должно быть известно — Милая девушка! Конечно, я исполнил твое безмолвное приказание.
Брови девушки
поднялись еще выше…
У того
поднялись брови и перестала качаться нога.
Когда Гаврила Иванович начинал говорить, густые черные
брови у него
поднимались и лоб покрывался тонкими морщинками.
Раньше он мне мало нравился. Чувствовался безмерно деспотичный человек, сектант, с головою утонувший в фракционных кляузах. Но в те дни он вырос вдруг в могучего трибуна. Душа толпы была в его руках, как буйный конь под лихим наездником.
Поднимется на ящик, махнет карандашом, — и бушующее митинговое море замирает, и мертвая тишина.
Брови сдвинуты, глаза горят, как угли, и гремит властная речь.